Сон Теодориха

…В пятый раз тусклое солнце пробилось сквозь тучи. Небесный океан почти повторял земной – те же гигантские серые валы неслись по небу, разбрызгивая пену до земли. Или может, это брызги океанских волн беспрерывным потоком падали на головы воинов. Парус давно был сорван – еще два восхода назад. Ветер и волны играли кораблем и пока эта игра им не наскучила. День назад за борт был смыт Бриульф. Еще один доблестный воин разделил пир с Вотаном за миг до того как посветлело небо – огромная волна запустила свою пенную пятерню – и лишь обломок весла, выпущенного из рук пролетел над гребцами и исчез за бортом. За столом Одина весло не понадобится . Арунг вновь и вновь всматривался вдаль, когда корабль взлетал на гребне водной горы, но не видел других кораблей. Может, они одни остались в живых.

Почти перед закатом шум океана изменился – новый звук напоминал грохот молота Тора в небесах – будто бил он молотом в твердь не переставая. Арунг знал этот звук. Он означал, что где-то водный горы бьются о твердь. О землю. Через какое-то время грохот услышали и гребцы, и воины. Их лица, изможденные борьбой с океаном, разгладились и посветлели. Кто-то даже запел. И хоть ветер уносил прочь слова песни, все поняли – битва почти выиграна. Но Арунг даже не улыбнулся в густую бороду, он знал, что главная битва близится вместе с грохотом волн.

И вдруг в свинцовом мареве впереди блеснула вспышка и тут же погасла, когда корабль бросило вниз, в очередную водную пропасть. Сердце Арунга глухо шевельнулось в груди – это костер. Значит кто-то уже достиг таинственного Нового берега. Он закричал, но ветер унес его крик, как и песню. Через миг, вздыбившись в руках гребцов, сломались три весла по правому борту. Гребцов

 не удержали веревки, и они исчезли в сумраке. Пятерня волны забрала с собой еще шестерых. Арунг знал их имена. Он снова закричал, но ветер снова расплющил голос о водные стены. Арунг кричал изо всех сил, но только гром Торова молота наполнял все пространство между земным и небесным океанами…

            Теодорих открыл глаза. Сердце его билось, как пронзенная стрелой птица. Рукой он сжимал горло, пот покрыл лоб. Через мгновенье он понял, что тревожный сон ушел. Полог шатра бился на ветру. Огонь факела рисовал на нем зловещие руны. Вдали отчетливо слышался грохот прибоя.

Накинув плащ, Теодорих вышел из шатра. Стражник у входа вопросительно взглянул в лицо вождя, увидел отрешенность недавнего сна в его глазах и успокоился. Второй страж дремал, положив меч на колени. Услышав шаги владыки, он вздрогнул, меч свалился с колен и звякнул о камень. Теодорих прошел мимо, не оглянувшись на звук. В тиши византийского дворца этот звук мог стоить стражнику головы. Но здесь, в степи, дворцовые правила казались нелепыми. Главное, чтобы меч защитил господина, а как его держать – не важно.

Теодорих продолжал свой путь по лагерю. Виденный сон встревожил его. О страшном пути своего народа через холодный океан он многократно слышал – эту историю рассказывали ему. Вплетая ее во все сказания о мире. Но почему ему видится этот сон в каждом походе? Хороший это знак или плохой? Доплыл ли воевода Арунг до Нового берега или погиб в волнах у Нового берега, как многие из трех племен, ушедших в Великий поход? На эти вопросы не мог ответить никто – ни константинопольские священники, ни готские мудрецы, ни друид-ант, которого владыка брал с собой в походы.

Задумавшись, вождь не заметил, как последний костер остался позади. Лишь когда он ощутил под крепкой кожаной подошвой кремнистые камушки, а вдали засветились в свете луны огромные белые камни, оставленные здесь неведомым народом, Теодорих, молодой вождь готского племени, остановился. Вдали, там, где великий Данапр встречался с Гипанисом, бушевали волны. От восхода на небо надвигалась темная гряда – близилась буря. На расстоянии полета стрелы высилась стена старого города эллинов. Сложенная из серого камня, она закрывала половину небосвода. Некогда за этими стенами был большой город. Теодорих знал, что за стеной можно увидеть дома, разделенные кривыми улочками, заросшими степной травой, ведущими к стенам храма. Многие надписи на этих камнях владыка мог прочесть, некоторые ему читали толмачи. В прохладных покоях константинопольского дворца седовласые мудрецы учили его премудростям эллинского письма. Благодаря их стараниям, сын варварского князя узнал о многих дивных вещах. Этот город не относился к ним. Когда славный прадед его Эрманарих пришел сюда, город менял и ремесленников уже был в запустении. Оставшиеся в живых после готских походов и набегов степняков-сармат, его жители, надеясь на милость победителей, подчинились великому конунгу. Это были дивные люди. Разговаривая на эллинском наречии, они одевались, как скифы, и в обветренных, грубых лицах трудно было найти эллинские черты. Все они сгинули после в летах, спасаясь от новых хозяев этой земли, черной хвори и голода. Народ Эрманариха пошел дальше в поисках заветной страны.

Сзади раздались осторожные шаги. Теодорих знал, что в двадцати шагах за ним, как тени следовали стражи, дабы оградить вождя от беды. А в такую ненастную ночь ее могла принести не только длинная гуннская стрела.

Кремнистые камушки хрустели под ногами Манульфа, по прозвищу Громила – старого опытного воина, воеводы Теодорихова войска. Громила ходил в походы отца Теодориха – Тиудемира, стоял около Аттилы в Каталаунской битве. Он знал, как усмирить франков и свевов, его воины не раз останавливали атаки антов и герулов, даже молниеносные налеты степных всадников не моли заставить дрогнуть ряды его войска. Помнил воевода и бои с гуннами – людьми без человеческого обличья, как черная туча, закрывшим свет солнца для половины мира. Их боялись все, только не Манульф.

Быстротечные дни оставили Громиле только раны, ноющие в ненастные ночи, да бесконечные истории о славных подвигах. Молодой владыка не раз говорил ему, что они будут владеть всем обозримым миром, но Громила знал, что он от этого получит лишь новые раны и новые сказания. Но служил молодому вождю беззаветно, как и его отцу.

— Негостеприимный берег, — промолвил Теодорих, когда Манульф вышел из тени и предстал перед владыкой.

— Ты не гость здесь, владыка, — сказал Громила, — твои владения простираются на много дней вокруг.

— Скоро мы вернемся на землю отцов. Мне нужно много воинов, — ответил Теодорих.

— Они есть у тебя, — сказал Громила.

— Нас ждет великий поход, какого не было прежде, — произнес вождь, — я говорил с василевсом. Мы можем пойти на лангобардов, в землю ромеев. Вернуть империи былую славу.

— Новый поход, новая добыча, — отозвался Громила, — твое войско пойдет за тобой, владыка.

Теодорих помедлил, а затем рассказал воеводе свой сон, как сотни раз рассказывал его другим. Старый воин не смутился и растолковал сон по своему разумению.

— Костер впереди, — хороший знак, владыка. Это значит, впереди или наш дозор, или вражеский лагерь. Значит, или мы будем есть мясо и пить мед, или усыпем вражьими костями свой путь.

Громила не боялся людей. С врагами он бесстрашно вступал в бой, а свои боялись его крутого нрава и тяжелой руки. Гораздо больше пугали его странные сполохи в ночном небе и бормотанье жрецов покоренного племени.

Теодорих не удовлетворился ответом. Никто не знает истины. Но почувствовал, как уходит тревога в присутствии этого верного израненного, но никем не поверженного воина.

— Мой конь оседлан? – спросил он.

— Приближается буря, владыка, — сказал Громила, — мы не успеем выступить.

— Я поеду один, — спокойно ответил вождь.

 Долгий клич разнесся над лагерем, разбуженным неожиданной прогулкой конунга. Вождь передернул плечами – предрассветный ветер пронизывал до костей, запахнул шерстяной плащ и твердым шагом направился к лагерю.

Небо на востоке серело новым днем. Громила проводил княжеский отряд до дороги. Отсюда, с кручи, Теодорих окинул взглядом призрачные в свете ненастного утра стены старого эллинского города, на изрытую пенными гребнями воду, там, где сливались вместе великий Данапр и Гипанис, лагерь, тлеющий кострами. Взглянув на своего воеводу, он вдруг подумал о том, что может быть, больше не увидит он этого степного простора, где в предрассветном небе утро сражалось с армией рваных грозовых туч. И поскакал навстречу Великому походу.

Его конь словно летел по степной дороге, неся в битву Одина – воина из воинов, хоть и было у коня всего четыре ноги. До вождя даже не донеслись крики казнимого неуклюжего стражника…

            Когда двери усыпальницы Теодориха Великого, короля Италии, владыки Западного и Восточного Рима, пали под ударами секир равеннской черни, и его кости были разбросаны крикливой толпой на четыре стороны света, а на площади пылал костер, в котором корчились кожей страниц его книги, где описал Теодорих и тот давний свой сон, Манульф по прозвищу Громила давно пребывал в Царстве Небесном, пав в одной из бесчисленных битв в Иллирике. Тогда над миром поднимался совсем другой рассвет. Рассвет новой эры.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *